• An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow
  • An Image Slideshow


Реклама*




Судьба «Манифесты» — закат Европы?

Выставки - Манифеста

судьба «манифесты» — закат европы?

Ярослава Бубнова родилась в Москве. Она основатель и бессменный директор Института современного искусства в Софии, куратор многих международных выставок, в том числе один из кураторов Первой и Второй Московских биеннале современного искусства.

Ты только что приехала с заседания интернационального Совета Международного фонда «Манифеста». На этом заседании, как мы уже писали, было принято решение о том, что в 2010 году «Манифеста» пройдет в испанском городе Мурсии, а не в Гданьске, как все ожидали. Ты, я знаю, была против. По каким причинам остановили свой выбор на Мурсии, которой до сих пор не было на карте искусства?

—«Манифеста» в сложных финансовых обстоятельствах. А муниципалитет Мурсии располагает достаточным количеством средств и, главное, имеет возможность ими оперировать. А у Гданьска средств своих нет, это средства центрального бюджета, которые как-то с трудом выделяются, плюс городские структуры настойчиво лоббировали какие-то свои фигуры, что фонду «Манифесты» не понравилось. У Мурсии таких претензий нет. Но там вообще никого и ничего нет.

— Что означает этот выбор идеологически?

— Это будет сформулировано, очевидно, так: расположение этого города всю вторую половину ХХ века связано с легальными и нелегальными эмигрантами из Северной Африки, и это предлагает совершенно новые перспективы, связанные с «расширенным представлением» о Европе.

— А Гданьск готов был предложить воспоминание об идее «Солидарности»?

— Да, основным местом должны были быть судоверфи Гданьска, великая точка на карте европейской истории. Юбилей «Солидарности» как раз будет в 2010 году. 30 лет «Солидарности», 20 лет, как Валенсе дали Нобелевскую премию. И типичная для Восточной Европы ситуация — очередной девелопер выкупил судоверфи и предлагает их. Проблема в том, что это частный капитал, принадлежащий одному лицу. Это смутило «Манифесту».

В результате отказались от идеи, которая, в общем-то, лежала в основе «Манифесты», — идеи объединения Европы по ту сторону западно-восточной стены. Расскажи для наших читателей о том, что такое «Манифеста» и каковы прерогативы Совета, в который ты входишь.

— Идея новой европейской биеннале, переезжающей с места на место, восходит к 1993 году. Инициаторами были известные кураторы из разных стран, человек пять-шесть: Крис Деркон, Хедвиг Фейн, Хенри Меррит Хьюз, кажется, Каспар Кениг… В то время еще не было много биеннале, в основном только венецианская, которой все были недовольны… Но все были в бурном восторге от раздела Аperto в Венеции, где не было национального участия, были совершенно разные вещи очень молодых художников, это все носило некий необязательный характер, и работы были очень хорошие. Насколько я знаю, именно модель Аperto легла в основу «Манифесты».

Все было сделано очень профессионально, был сразу создан Международный фонд «Манифесты», зарегистрирован он в Голландии. Это фонд, собирающий средства. В прерогативу Совета входят немногие, но ключевые решения — мы прежде всего выбираем город. Города сами предлагают себя, обещая, во-первых, деньги и выставочные площадки типа музеев и залов (или же они говорят, что им нужно восстановить такие-то индустриальные помещения и «Манифеста» может им в этом помочь). И, во-вторых, идеологическую нейтральность на уровне мэра и советников по культуре городской управы — что те не будут влиять на выбор кураторов и темы. Это все они должны подписать практически кровью. Это очень важно.

Когда город выбран, мы назначаем местного координатора, финансово ответственную фигуру. Откуда мы его берем? Конечно, на основании разных сплетен и советов друзей и знакомых. Выслушивая также предложения города. Но считается, что хорошо, чтобы человек не был связан с политико-административной структурой города, иначе город будет на него давить.

Потом мы выбираем тему выставки и кураторов. Каждый член Совета предлагает свой список, раньше по десять человек, теперь по пять: нет времени. Потом эти люди присылают мотивационные письма, выбирается шорт-лист, люди приезжают для интервью. Кураторов новой «Манифесты» мы, наверное, объявим где-нибудь во время открытия Венецианской биеннале, в самом начале июня.

С самого начала была установка, что у «Манифесты» должно быть несколько кураторов. Венеция всех раздражала тем, что там один начальник, большой белый брат, который никакое искусство уже хорошо не знает, но у него какие-то свои стратегии. Была идея приглашать кураторов не из крупных центров и создавать кураторские группы. И каждый раз один человек из этой кураторской группы пополняет собой Совет. И вот в 2002-м я и вошла в совет как один из кураторов «Манифесты» во Франкфурте.

— Как это все организовано финансово?

— Первую «Манифесту» пытались сделать на чисто западном прагматическом принципе: предполагалось, что каждая страна заплатит за своих художников. Как сейчас помню, семь тысяч гульденов. Не делай такие глаза, имеется в виду, конечно, не проплатить участие своих блатных — это все в том случае, если художника уже отобрали кураторы! Тогда ничего не вышло. В манифесте «Манифесты» написано, что ее основная задача — восстановление европейского культурного поля, отслеживание разных процессов после падения Берлинской стены, на Востоке и на Западе. И эту идеологию с этой практикой объединить было невозможно. Страны, откуда они художников выбирали, у них просто столько денег не было. Тогда перешли на бодрую систему фандрайзинга, но это было ново. Поэтому первая «Манифеста» состоялась только в 1996 году, в Роттердаме.

Конечно, мы всегда пишем письма в министерства культуры: «ваш художник выбран, мы бы очень хотели, чтобы вы его поддержали финансово». Когда я была куратором, у нас был один македонский художник, он приехал уже на открытие и говорит: ведите меня к вашему кассиру, я деньги привез. Его Минкульт, оказывается, выписал ему определенную сумму, но так как из Македонии очень дорого переводить их на счет, то ему выдали налом… Честный художник, немудрящее министерство… А деньги были типа двух тысяч евро…

Но вообще, «Манифеста» оплачивается в основном городом, который ее принимает. Есть bidding money — это минимум, который город берется дать. На настоящий момент это 1 млн 300 тысяч евро. Плюс 300 тысяч — они перечисляются на счет фонда «Манифесты» и идут на его работу, которая состоит в том, чтобы искать остальные деньги. Довольно много денег всегда дают разные голландские фонды, они щедрее и эффективнее других, уж не знаю почему. Город может, конечно, предложить своих традиционных спонсоров, если они у него есть. Это был случай Сан-Себастьяна (2004), и получилось так, что после этого «Манифеста» стала стоить намного больше. Это был, кстати, уникальный административный случай: «Манифесту» очень захотел мэр Сан-Себастьяна. Он сам нас нашел и к нам обратился. Такой милый человек, всегда ходит с двумя охранниками, потому что ЭТА не прощает коллаборационизма, а он хоть и на выборной должности, все равно служит федеральному испанскому правительству. Баски, да и весь мир совершенно потрясены «культурным эффектом Гуггенхайма»: якобы наличие Гуггенхайма в Бильбао на 60 процентов сократило терроризм. Потому что ЭТА иностранцев не убивает, у них не та цель. Они не хотят создавать неприятный имидж своей маленькой, но гордой стране. Кстати, ныне Мурсия считает своим долгом конкурировать с баскским Сан-Себастьяном чисто политически, им обязательно нужно было две «Манифесты» на одну Испанию…

Таким образом, мэр Сан-Себастьяна дал помимо bidding money еще три чистых миллиона евро плюс еще отдельный фандрайзинг плюс разные страны добавили (теперь и русский Минкульт платит). Он еще и кураторам доплатил сверх нормы. Было много денег на production, которым занималась местная фирма: там какой-то порт вышел из употребления, и местный девелопер готов был заплатить, чтобы его оживить.
Но в результате «Манифеста» очень подорожала, и все уже думают в этом масштабе. Для последней «Манифесты» в Италии выбранная провинция предложила 100 тысяч квадратных метров выставочных площадей, что во много раз больше, чем кто-то другой когда-либо предлагал. Это прекрасно, но на это нужно в сто раз больше денег! Бюджет здорово вышел за 4 млн, не считая денег на реконструкцию всех этих индустриальных зданий. Реконструкция одного только здания около Больцано стоила 15 млн евро.

— Какую же эволюцию претерпели идеи «Манифесты»?

— Эволюция в моем сознании — это некое развитие к лучшему, но в данном случае это вряд ли так… «Манифеста» задумывалась как передвижная биеннале для Европы, и Восточной, и Западной. С определенного момента пошли разговоры, что Европа уже не та, что Восточная Европа — член Евросоюза, никакой Восточной Европы нет, Европа вообще уже не центр, все самое интересное происходит вне ее, и что «Манифеста» должна расширяться за пределы Европы. Весь этот поворот произошел на волне «Документы-11» (2002), которая была очень постколониальной и открыла перспективный, как показалось, путь «креолизации культуры». Вот тогда эта идея и запала в голову «Манифесты». С этим связано приглашение неевропейских кураторов, с одной стороны (на последней «Манифесте» в Италии одним из кураторов был индийский коллектив художников-активистов RAQS Media Collective), и, с другой — выбор мест, которые являются перекрестками Европы с не-Европой. Началось все с Кипра в 2006 году, хотя попытка и оказалась очень неудачной.

— От кого это желание исходит? Или это давление извне?

— Я бы сказала, что это некоторая придурь «Манифесты» в поисках своего собственного лица. Ей показалось, что лицо ее стало нечетким из-за того, что возникла конкуренция других мест, самых неожиданных. Например, Стамбула. Или Москвы. В 1995 году, еще даже до первой «Манифесты», был опыт Йоханнесбурга. За эти годы возродилась биеннале в Сан-Паулу, которую в начале 90-х официально списали со счетов. И возникла масса маленьких биеннале, с которыми я была связана, — Тирана, Гетеборг… Мои западные коллеги очень любят обсуждать, что идея биеннале исчерпала себя, но они обычно все-таки имеют в виду Венецию. Я-то считаю, что периодическая международная выставка современного искусства пока еще никому не помешала. Биеннале — это такой инструмент по даванию пинка местной культурной ситуации.

В конце 90-х возник еще некий перенос энергии из сферы выставочной в коммерческую. Появилось огромное количество разных ярмарок, на них стали предлагаться и продаваться типы работ, в 80-е практически невозможные. «Биеннальные» работы. Инсталляции, видео. Мало того, многие коммерческие ярмарки стали заимствовать у биеннале ее типичные инструменты — тематические дискуссии, кураторские некоммерческие выставки. Ярмарки стали посвящаться какой-то одной стране. ARCO в Мадриде это делает каждый год. И некая страна делает в Мадриде практически свой павильон, как в Венеции, даже в большем масштабе. В 90-е это очень сильно отсосало креативную энергию, и «Манифесте» показалось, что она в кризисе. И она стала искать выхода на неевропейских путях.

Но это пока что до добра не доводит. Устраивать такие выставки вне Европы очень трудно. Биеннале — одна из европейских моделей существования искусства, ни в Азии, ни в Америке она не очень приживается.

И всего-навсего один раз за эти больше чем десять лет «Манифеста» оказалась в Восточной Европе — в Любляне. Один из феноменов расхождения теории и практики состоит в том, что конкурсы выигрывают очень богатые города. Они, может быть, не такие известные культурные центры, но это инфраструктурно развитые прогрессивные места — Роттердам, Люксембург, Сан-Себастьян (один из самых богатых городов в Испании, туристический центр…). Это был парадокс: сделать все для Восточной Европы, где нет инфраструктуры, денег, ноу-хау… в результате очень богатые места просто купили себе это ноу-хау и получили его. И это, конечно, тоже проблема.

Мне также не очень нравится тенденция каждый раз искать город, который был бы конфликтной точкой европейской географии — в надежде, что современное искусство все это вылечит. Я, честно говоря, очень против. Это было в Сан-Себастьяне, и в этом состоял выбор Кипра.

— Что произошло с «Манифестой» на Кипре в 2006 году и почему она была отменена?

— На эту тему очень много спекуляций. Был выбран город Никозия. С ним соперничали, помню, Лион, Берген, Неаполь… Это был счастливый период «Манифесты», когда еще много городов хотело участвовать. Сейчас это уже стало слишком дорого.


Впервые тогда у Совета появилась идея использовать какие-то уже готовые кураторские коллективы: между кураторами всегда ведь бывают конфликты, многие потом вообще не могут друг друга видеть, и хотелось подстраховаться. И мы выбрали группу, которая выглядела очень сложившейся. Это были Антон Видокле, Мей Абу Эль-Дахаб и Флориан Вальдфогель. Их проект звучал очень красиво, но, с моей точки зрения, утопично. Они с самого начала хотели делать не выставку, а академию. Они считали, что в Никозии, как и на Кипре вообще, не хватает образовательных организаций, все художники учатся в Англии, у них так уже лет двести. Конфликт был заложен с самого начала, потому что город и его единственная организация, Центр современного искусства, естественно, хотели выставку. Я как раз была тогда в комиссии, которая занималась переговорами с городом. И каждый раз город говорил: академия — это хорошо, но будет ли выставка? И каждый раз кураторы как-то невнятно отвечали. В результате они остались при впечатлении, что делают шикарную академию с шикарными мастер-классами приглашенных звезд, а город думал что-то свое.

Была и другая проблема: в Никозии, как известно, green line, граница, проведенная ООН. У кураторов появилась идея делать выставку по обе стороны границы, чтобы объединить Никозию в логике «Манифесты». Эта идея абсолютно провалилась, как идеологически, так и финансово, потому что греческая сторона должна была платить за «Манифесту» с двух сторон, а они этого делать не желали. И впали в совершенно истерическое состояние. Плюс у кураторов возник тяжелый конфликт: как полагается, они к этому моменту уже не разговаривали между собой. А Международный фонд «Манифесты» является еще и арбитражной организацией, кураторы обязуются, что в случае конфликта личного характера все должно выясняться в нашем Совете, а уж потом — суд, скандал, развод, киллеры и т.п. Пока мы пытались потушить этот конфликт, город просто сказал, что он ни на какую академию денег не давал. В общем, «Манифеста» пыталась менять свою модель в движении, а для организации, которая связана с public money и какими-то юридическими элементами, это всегда очень сложно. В результате город Никозия отменил «Манифесту» и начал по суду преследовать Международный фонд «Манифесты», а потом, немного подумав, еще и каждого из кураторов. «Манифеста» наняла очень квалифицированную юридическую фирму, перевела выяснение дела на территорию Голландии, и сейчас уже этот вопрос закрыт, но он закрылся только в прошлом (2007) году, когда в Никозии сменился мэр и он понял, что ему это не нужно, так как общественное мнение Кипр не поддержало. Но «Манифеста» просто погибала, потому что они заморозили ее счета. Почти четыре года у «Манифесты» не было никаких денег, все делалось неким хитрым юридическим путем, поступлением денег на другие счета — ну, в России этому не надо никого учить.

— И какие же фонд «Манифесты» сделал для себя выводы из этой истории?

— Чисто административные. В состав Совета ввели нескольких голландских подданных — не кураторов, теперь там есть юристы. Некоторые сами ушли, и теперь, помимо директора Хедвиг Фейн, в Совет входят (перечислю самых известных) Чарльз Эше [известный куратор социально-политических выставок, директор музея в Эйндховене], Массимилиано Джони [молодой перспективный куратор из Нью-Йорка], один из членов RAQS Media Collective, которые были кураторами в прошлом году, Даниэль Бирнбаум [куратор ближайшей Венецианской биеннале], Сарат Махарадж [один из кураторов «Документы-11», сделавший после этого большую международную карьеру] и Виктор Мизиано.

— Как проходило обсуждение?

— Мы с Чарльзом Эше были в меньшинстве, призывая не забывать о восточноевропейском векторе «Манифесты». Виктор Мизиано говорил, что Европа себя исчерпала и что все самое интересное — в Азии, Африке и Латинской Америке. Это было ярко, но, по-моему, странно. Мне показался интересным тезис Сарата Махараджа о том, что Европа изменилась и что нужно продолжать заниматься этой новой Европой, а не пытаться навязать европейскую культурную логику, которой является логика биеннале, неевропейским культурным сценам. В Европе очень много неевропейцев, в том числе и художников. Они приезжают туда, уже будучи относительно успешными художниками, и производят вполне европейский культурный продукт исходя из других традиций. Они продолжают существовать в европейской логике. Он также говорил о том, что Китай сейчас, с его невероятным производством и художников, и искусства, создает еще и инфраструктуру, причем европейскую по типу. Поэтому считать, что Европы нет, неправильно, она просто экспортирует совершенно другой теперь продукт — инфраструктуру. Фонды, публичные деньги, музейные институты, которых никогда не было ни в Африке, ни в Индии, ни в Китае… Он говорил, что это надо тоже изучать и, может быть, «Манифесте» надо на этом сосредоточиться. Но Европа ни для кого не привлекательна, мала, всем хочется покорять большие пространства…

— Какие восточноевропейские города выражали желание участвовать в конкурсе?

— Таллин два раза выдвигал свою кандидатуру, его сильно лоббировали представители Хельсинки, но потом оказалось, что Таллин себе построил новый музей вместо «Манифесты», и все потеряли к нему интерес. Кто еще проявлял большое желание? Белград — на уровне своего министерства, но не на уровне города. И Польша — Краков и вот сейчас Гданьск. И это, пожалуй, все. Гданьск дальше всех продвинулся.
Что касается Москвы, то я еще в 2002 году ее предлагала Совету. Я это тогда же предложила Мизиано и Бакштейну. Виктор был тогда очень негативно настроен, он сказал, что «Манифеста» — отстой, а Иосиф произнес пророческую фразу: «Три миллиона? Лучше мы что-нибудь свое сделаем».

Я сейчас лоббирую Киев, предлагаю заинтересованным лицам там убедить свои городские власти. Это реально. Тем более что «Баварский украинский союз индустриалистов» немедленно выразил готовность поддержать «Манифесту» в Киеве. А в России напрашивается Калининград. Идея, кстати, исходит из русского Министерства культуры и пока не имеет реальных измерений, но звучит очень хорошо и реализуемо. Это всем понравится.

— Что мешает восточноевропейским городам принимать у себя «Манифесту»?

Главная проблема в том, что не отработана инфраструктура для больших международных проектов. «Манифесту» лучше всего сравнивать не с местной выставкой современного искусства, пусть даже большой, а с каким-нибудь из новомодных кинофестивалей, но не мейнстримных, а типа фестивалей короткометражного фильма или дигитального кино. Для них нужна быстросоздаваемая инфраструктура с большим количеством людей, понимающих, о чем речь. Чтобы ни одна секретарша, ни один ассистент не путал дигитальное видео с фильмами Никиты Михалкова. Таких людей вне столиц, как правило, нет, а Восточная Европа очень трудно создает временные инфраструктуры. Плюс еще Восточную Европу (как членов Евросоюза, так и не членов) справедливо подозревают в коррупции. Проще говоря, любой проект превращается в очередной насос. Денег надо намного больше, чем в Европе. Наконец, инфраструктура все еще невероятно централизована, как в больших богатых странах, так и в маленьких бедных. Очень трудно выделить бюджет вне столицы на какие-то крупные проекты. А «Манифеста» хочет работать в первую очередь с нестолицами или по крайней мере с некрупными городами.

В Любляне, кстати говоря, результат был двойственный. Представители местной сцены были настроены негативно, потому что «Манифеста» забрала у них весь бюджет, им пришлось заморозить другие проекты. А «Манифеста» просто ушла, сняв свои шатры…


Возможно, номадический вариант биеннале вообще немного устаревает — эта модель все-таки утопическая. Сейчас выставки стоят очень дорого, даже производство работ молодых художников, а мы ведь работаем именно с молодыми. Все теперь хотят страховку и профессиональный транспорт, а в 1970—1980-е годы художники даже на «Документу» сами привозили работы! И было гораздо меньше посредников. Еще в 2002 году мы общались с самими художниками, а сейчас у них у всех галереи, какие-то ассистенты, инженеры, студии. Это все стоит денег. Все чаще художники настаивают, чтобы им платили гонорары. В 2005-м я впервые столкнулась с тем, что художники требуют projection fee [плату за показ видеоработы]. Раньше вообще не существовало такого термина! У них своя мотивировка: видеоработы продаются редко, у них нет объектов на продажу, они профессионалы, им надо с этого жить. И я всегда стараюсь платить художникам, особенно потому, что я работаю с художниками из Восточной Европы, где рыночная система погибла, не развившись.

— Но если даже «Манифеста» и не была в Восточной Европе, для восточноевропейских художников она оказалась очень важной стартовой площадкой, так?

— Да, «Манифеста» — это прежде всего успешный бренд, очень полезный для художников. На нее приезжает куда больше специалистов, чем если бы она называлась просто «Вперед, к звездам» или «Назад, к корням». Именно после «Манифесты» стали звездами Недко Солаков, Павел Альтхаммер, Дан Перьовши, Артур Жмиевски, Моника Сосновска, Ян Манчушка, Кулик и Осмоловский…

— Молодые российские художники спрашивают: что они могут сделать для того, чтобы попасть на «Манифесту»?

— Что они сами могут сделать, мне трудно себе представить: как и любой бренд, «Манифеста» бюрократизована. Будущие кураторы будут делать research через имеющиеся институции, в России это прежде всего фонд Московской биеннале современного искусства. С тех пор как погибла система центров современного искусства Сороса в Восточной Европе, никакую информацию получить там невозможно, для этого нужно иметь личные связи. В России тем более. Так что ситуация непростая.


Тем более что «Манифеста» по-прежнему пытается не работать с галереями — мы хотим получать информацию НЕ через них. Хотя галереи с большим удовольствием обслуживают «Манифесту», французы про своих молодых художников были готовы сразу в шести экземплярах всю информацию прислать. Но мы всегда старались этого не делать. Большие галереи тебе никогда не покажут, что у них есть, а только то, что они хотят показать. У них ведь там миллион еще других авторов, но надо знать, что они есть, — они ведь не всё вешают на своем сайте.

А в России молодые художники очень рано попадают в лапы галерей. Как и в Австрии, например, — там тоже нет другой формы показа искусства, кроме галерей. Но это не очень хорошо. У русских галерей всегда монополия. Я в свое время обращалась к Гельману по поводу международных проектов, хотела включить его художников. Так он сказал «не надо, мы сами делаем выставки».


При этом московские художники все равно промискуальны — художник делает выставки то в одной, то в другой галерее. В Америке и Европе это была бы просто смерть художника, с ним бы никто не стал больше работать! Или давать в одно и то же время работу на две выставки, если это тиражная вещь… Так не полагается! Иногда художников очень жестоко наказывают за это: куратор может всем лично позвонить и рассказать об этом, и никто не будет больше с ним работать в течение многих лет. На Западе были такие случаи… Но в России это считается в порядке вещей.

Еще русские художники могут себе позволить одну и ту же работу выставлять бесконечно. Я была поражена, когда увидела проект Scotchparty группы «Радек» на премии Кандинского в 2007 году. Это ведь был перформанс 2001 года! Они просто эту видеозапись подали как новый медиапроект. Это очень неправильно. Поэтому никто и не хочет с русскими работать.

— А что еще русские художники делают неправильно?

— Главное — они предпочитают работать с галереями, а не с кураторами. Это их губит на международном уровне. Потому что кураторы — это союз взаимопомощи. Кураторы ведь не зарабатывают на художниках, они зарабатывают на проектах. Поэтому я тебе всегда дам телефон того, кто тебе нужен. А ты мне. А если и ты и я продаем одного художника, я тебе телефон не дам и скажу, что он очень занят… Так что это недальновидно со стороны художников…

Да и вообще вся эта структура московской сцены с огромным количеством частных денег… Художники предпочитали продавать, а не показывать. Я большое количество работ русских художниках в последние годы видела уже в коллекциях, а не на выставках. А это значит — никто их не видел. Но, вероятно, сейчас этот период российской художественной жизни, к счастью, закончится…




Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Gaminator автоматы наш развлекательный клуб выступает за полностью безопасный досуг а потому

Выставки прошлого:

News image

Выставка Народное актуальное. Пейзаж в наивном и совре

10 марта – 6 апреля 2010 10 марта в арт-центре «Я галерея» будет открыта выставка, которая является продолжением проекта «Народное актуальное», р...

News image

Выставка картин Чингиза Ахмарова в Галеев Галерее (Моск

С 16 июня по 31 августа 2010 года В Галеев Галерее проходит серия выставок, которые посвящены художественному ориентализму 20 века. На первой выс...

News image

Советская Россия. Художественная выставка 1960 года

Республиканская художественная выставка «Советская Россия» 1960 года, открывшаяся в Москве, стала крупнейших событий года в отечественном изобразите...

More in: Архив выставок 2006-2009, Выставки России 2010, Художественные выставки СССР

Реклама*

Выставки 2011:

Традиции живописи ранних буддийских манускриптов на пал

News image

Галереи Флоренс и Герберта Ирвингов (Florence and Herbert Irving), коллекции искусства Южной и Юго-Восточной Азии, 3-й этаж. Эта экспозиция тридцат...

28 июля – 23 августа, фонд Эра (Москва) – О наивном

News image

V Фестиваль коллекций современного искусства Фонд поддержки визуальных искусств Елены Березкиной Эра Общественный фонд наивного искусства Ост...

3 августа – 15 сентября, галерея М-Ю Гельман (Москва) –

News image

Галерея М-Ю Гельман Хаим Сокол. Свидетель www.guelman.ru Открытие состоится 3 августа 2011, 19

Выставка Юлии Суховецкой «Живопись: алхимия пространств

News image

16 марта в выставочном зале, который находится по адресу 1-я Тверская-Ямская, 20 откроется выставка художницы Юлии Суховецкой. Большинство картин, к...

1 августа – 11 сентября, ГЦСИ (Москва) – My Privacy. Р

News image

Министерство культуры Российской Федерации Государственный центр современного искусства (ГЦСИ) Фонд поддержки визуальных искусств Елены Березкиной...

Конкурс ИННОВАЦИЯ:

ИННОВАЦИЯ

News image

В 2005 году Министерство культуры Российской Федерации и Государственный центр современного искусства учредили Всероссийский конкурс в области совре...

Инновация (конкурс)

News image

Всероссийский конкурс в области современного визуального искусства ИННОВАЦИЯ — российский государственный конкурс в области современного искусства, ...

Инновация

News image

Чтобы быстро и сразу получить представление об отечественном современном искусстве, можно посетить выставку номинантов премии Инновация , которую в...

Арт-персоны:

Личная история. Дмитрий Врубель отвечает на вопросы Дми

News image

Дмитрий Врубель отвечает на вопросы Дмитрия Бавильского и Константина Рубахина Обычная, повседневная жизнь, как правило, не и...

Александр Джикия: В Москве мне стали сниться сны

News image

Интервью Валентина Дьяконова с Александром Джикией иллюстрировано рисунками художника, экспонировавшимися на выставке Новые раб...

Лютер культурной вменяемости

News image

Памяти Дмитрия Александровича Пригова Дмитрий Александрович Пригов был похоронен по православному обряду. Некоторые этому уди...

Арт-Ярмарка:

Две российские галереи примут участие в ярмарке Frieze

News image

Седьмая по счету, ведущая мировая ярмарка современного искусства Frieze Art Fair открывается в четверг в Лондоне, в ней участвую...

В Лондоне открывается Frieze

News image

В Лондоне открывается художественная ярмарка Frieze, претендующая на статус самого модного мирового события в сфере современного...

Ярмарка современного искусства Frieze Art Fair в Лондон

News image

В Лондоне состоялся один из наиболее авторитетных обзоров мирового современного искусства. Новинар начинает серию репортажей с Б...

Арт-Критика:

Сценная коллекция

News image

Собрание Валентина Соляникова в ГМИИ им. А. С. Пушкина В отделе личных коллекций ГМИИ им

Художник Николай Полисский: Дизайн – это не здесь

News image

Основатель ленд-арта Николай Полисский рассказал корреспонденту Газеты , как из Архстояния чуть не исчезло искусство, а зао...

Замри, умри, воскресни

News image

Осенью в столице появятся скульптуры-слепки, сделанные с живых людей В Москве проходит выставка Энтони Гормли, одного из са...